Контакты
Карта

В пустыне

Николаевский собор

ПОСЛЕДНИЕ ТЕМЫ ФОРУМА

* В главе использованы записи бесед монаха Константина со схимонахом К., жившим в пустыне вместе с отцом Виталием, а также сведения из книги: Меркурий, монах. «В горах Кавказа. Записки современного пустынножителя». М.: Паломник, 1996. В этой книге под именем «больной брат» рассказывается об отце Виталии. Личные воспоминания отца Виталия об этом периоде даются в перессказе его духовных чад.

Где бы ни странствовал брат Виталий, он всегда возвращался в Глинскую пустынь к отцу Серафиму руководства которого строго держался.

Когда усилились слухи о закрытии Глинской пустыни, отец Серафим поехал на Кавказ. Сам он в 1920-х годах подвизался в Драндском монастыре в Абхазии и видимо надеялся, что местные условия окажутся более благоприятными для монашествующих. Но монастыри были разорены и здесь. Однако часть монахов тайно проживала в труднодоступных местах Кавказских гор. Это было далеко не безопасно. Так в 1930 году власти жестоко расправились с братией Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря, которая после насильственного закрытия обители переселилась в район высокогорной долины Псху. Почти никто из монахов не остался тогда в живых...

Но и в период хрущевских гонений на Церковь, когда было закрыто большинство монастырей, уцелевших после первой волны безбожия, путь уединенного пустынножительства стал единственным способом сохранить иноческий строй жизни.

Вернувшись в Глинскую пустынь, отец Серафим решает направить на Кавказ брата Виталия. Ночью два старца – отец Серафим и отец Андроник – постригли его в рясофорного инока, и Виталий отправился в Сухуми, а оттуда в горную местность – Барганы. Кроме старцев об этом тогда не знал никто. Это произошло приблизительно в 1958 году.

Как когда-то египетская пустыня, Кавказские горы тоже издавна служили местом аскетических подвигов христиан, всецело посвятивших себя Богу. Этот край был освящен апостольской проповедью и мученической кончиной ученика Христова, святого апостола Симона Кананита. Сменялись столетия, но горы, как чудное творение Создателя, всегда были желанным прибежищем для тех, чья душа жаждала уединенной молитвы. Укрывшись в пещерах или тесных срубах, они могли ощущать себя живущими в святой огромной келии, которая вмещала и лес, и быстрые реки, и вершины гор, и где всякое создание Божие непрестанно славило своего Творца. Это счастье особой сопричастности и близости к Богу дано было познать и брату Виталию во время его пустыннической жизни на Кавказе.

В Сухуми Виталия встретили женщины, знавшие отца Серафима, и показали дорогу к жившим в горах пустынникам. Почти одновременно с ним пришел и брат В. из Москвы (в будущем схимонах К.), которого на монашеский путь благословил отец Андроник.

В то время в горах подвизался один старый монах по имени Самон, бывший насельник Ново-Афонского монастыря. Узнав о твердом намерении двух молодых людей подвизаться в пустыне, он по-братски принял их, предоставив им на первое время часть своей келии, а также снабдил на зиму картошкой. Брат В. купил в городе мешок пшеницы и мешок овсянки, и до снега успел принести две ноши груш, которые Виталий начал сушить в печке на зиму. Вот с таким запасом продуктов начали они свое пустынническое житие.

Первое время особенно поражала в горах тишина. Брат Виталий наслаждался безмолвием величественной природы. Только глубокой ночью их тревожил крик одной птицы, она будто призывала: «торопись, торопись, торопись», побуждая пустынников к молитве.

Келейное их правило начиналось в 4 часа утра и продолжалось до одиннадцати. Затем исполняли необходимые дела, обедали, и около четырех часов начинали вечернее правило. В течение суток прочитывались: Псалтирь, две главы Евангелия и две главы Апостольских посланий, акафисты Спасителю и Божией Матери, по четкам читали Пятисотницу.

«Ноги наши были отекшими, как бревна, – вспоминал впоследствии схимонах К., – вечером дожидаешься, чтобы только положить голову на чурбак, который лежал в изголовье вместо подушки».

Брат Виталий ложился спать на узкую дощечку, чтобы просыпаться на ночную молитву, когда захочется повернуться на другой бок. Но враг – ненавистник молитвы – часто устраивал так, что он просыпался только утром, обнаружив, что в течение ночи незаметно для себя повернулся.

Через несколько лет отец Серафим изменил правило и вместо десяти кафизм велел читать десять кругов по четкам. Круг состоял из двух четок Иисусовой молитвы и одних четок – Божией Матери. Таково было старческое «облегчение» правила.

Одно время они договорились произносить за сутки не больше 24-х слов. Если была нужда что-то спросить, а условленное число слов уже сказано – общались знаками.

Исполняя обширное молитвенное правило, братья не успевали обрабатывать большой огород. Вначале они посадили семь ведер картошки, а собрали восемь, так что после этого уже больше и не сажали.

Как вспоминал схимонах К., поваром был брат Виталий, и кулинарное дело он вел по-своему. Каша считалась «готовой», как только крупа заливалась кипятком. Груши, которые сушились в печке и потому были в золе, перед приготовлением компота никогда не мылись. Кукуруза (часто прелая, которую им давал лесник за их помощь) бывала непроварена и ее приходилось размалывать зубами. Так старались они идти «путем тесным» и считали для себя немалым утешением, что каша хоть сколь-нибудь постояла на огне.

Со своей плотью Виталий вступил в настоящую войну, не давая ей того, что хочется, а только то, что необходимо для поддержания жизни. В одном из писем он писал: «Ничто до такой степени не содействует к умилостивлению Бога к обращающемуся грешнику как пост, как мы научены примером обращения ниневитян. И ничто так не умерщвляет душу, как чревоугодие». Против этой «всем любезной госпожи страстей» он подвизался добрым подвигом не только вначале, но и всю свою жизнь. Отсюда становятся понятными некоторые его странности в глазах других. Например, часто на братской трапезе он вместо салата из свежих огурцов собирал и ел огуречные очистки, или вместо арбуза доедал зеленую кожуру. Собирая грибы, он не выбрасывал червивых и варил все, а когда его сокелейник возмущался обилием червей в супе, говорил, что бояться нужно лишь червей внутренних – сластолюбия и чревоугодия.

Одно время братьев постигло тягостное искушение: местный лесник начал использовать их как безплатную рабочую силу. Весной звал сажать свой обширный огород, летом – на его прополку, осенью им приходилось охранять огород от медведей и барсуков, а потом убирать кукурузу, картошку, капусту, – и все это почти безвозмездно.

Как-то брат В. посетовал, что лесник ничего не дает им за их труд:

– Как не дает?! – удивился Виталий, – и капусту дает, и кукурузу.

– Дает! Качаны все забрал, а листья разделил на две кучи – одну своим свиньям, а другую нам.

– Ну хоть и листья, но ведь они же капустные, – уточнил брат Виталий.

– А кукурузу-то какую дал? – с неудовольствием продолжал брат В., – почти вся прелая, такой, наверное, и колхозный скот не захочет есть!

– А ты разве не знаешь, что хорошей кукурузы за свой труд даже колхозники не получают. А мы с тобой в колхоз идти не хотим. Так что, как говорится, чья бы корова мычала, а наша бы молчала.

Уже тогда было очевидно, что брат Виталий приобрел такое внутреннее устроение, о котором сказано в одном любимом им святоотеческом поучении: «Только тогда истинное смирение будешь иметь, когда всего себя недостойным признаешь, т.е. ни пищи сладкой, ни платья богатого, ни дому красного, ни постели мягкой, ни почитания людского, ни места вышняго, но всякого неблагополучия достойным себя признаешь».

Он отличался крайней нестяжательностью: никогда не носил хорошей одежды и не снимал своего старенького, тщательно залатанного подрясника, размера обуви не знал – носил, что было. Если монастырские друзья присылали хорошую одежду, он при первом же случае кому-нибудь ее дарил. У него никогда не было денег – все, что ему присылали, он в кратчайший срок раздавал нуждающимся, следуя слову одного пустынника: «Не дай полученным тобою деньгам переночевать в твоей келье. При нужде приобрети на них что-нибудь необходимое для себя, а оставшееся раздай либо нищим, либо нуждающейся братии в тот же день».

Когда сострадательные сестры из Таганрога присылали ему что-нибудь вкусное, он все это сразу высыпал на общий стол с радостным возгласом: «Братья! Сегодня у нас велие утешение!»

Одно время Виталий по благословению отца Серафима ухаживал за престарелым иеродиаконом Онисифором, жившим в греческом селении Георгиевка. Этого монаха-пустынника, несколько лет проведшего в дупле дерева, местные жители хорошо знали. Они обращались к нему за всякой нуждой, прося его молитв во время засухи или когда телилась корова... Было замечено, что по его молитвам все налаживалось. Когда отец Онисифор поправился от болезни и пришло время расставаться, то он не мог удержаться от слез. Только один «недостаток» заметил он у брата Виталия – очень уж любит все раздавать.

Это его качество часто создавало неудобства и раздражало тех, кто жил с ним рядом, но не вошел еще в его меру нестяжания. С большим неудовольствием смотрел брат В., как исчезала зимняя одежда и обувь, которую подавали им благодетели. Виталий же в таких случаях говорил: «То все Христу пошло».

Попал к ним как-то хороший матрас, но и тот вскоре «ушел», а ежедневно терпеть холод не каждый может. Недовольство брата В. росло. Оно усугублялось еще тем, что, будучи новоначальным послушником, он делал много ошибок при чтении Псалтири, а брат Виталий относился к этому весьма взыскательно.

«Помню, – рассказывал спустя много лет схимонах К., – в Псалтири написано «ниже», а я читаю «ниже», там написано «вкупе», а я читаю «в купе» и т.д. Вот он заставит меня выписать все такие слова и отправит из келий в кусты, чтобы там наизусть заучивать правильное произношение славянских слов. «Ну, – думаю, – обожди! Вот дам я тебе раз по шее!» Я, конечно, его и пальцем не тронул. И говорю это, чтобы показать, как мне тяжело тогда с ним было. Но зато сейчас я только благодарю Бога!»

После двухлетнего пребывания в пустыне создались некоторые неизвестные нам обстоятельства, по которым отец Серафим вызвал брата Виталия в Глинскую пустынь, срочно собрав деньги на его дорогу. Видимо, ему угрожала какая-то серьезная опасность. Возвратился он в горы уже перед самым закрытием пустыни, в 1961 году.

За время отсутствия Виталия, брат В. с двумя другими братьями уже осваивал новое место, более пустынное и труднодоступное, нежели Барганы. Оно находилось значительно выше озера Амткел, в межгорье реки Азанта. От ближайшего селения нужно было идти от темна до темна, т.е. 10-12 часов. Причем половину дороги приходилось проходить по сплошным зарослям кустарников рододендрона, лавровишни и колючей барцынии. Изнурительность этого путешествия усугублялось тем, что идти нужно было то вверх, то вниз – через одну большую гору и шесть «хребетиков» – по камням, скользкой глине и оползающейся земле. Но зато таким образом пустынна братия на несколько лет избавила себя от досаждений властей и мирских людей. Позже ими был найден более краткий путь, но и более опасный: нужно было обойти озеро и подыматься по течению реки, переходя ее быстрое и сильное течение вброд около 30 раз. Но как только в горах начинался сильный дождь, через 30-40 минут речка становилась непроходимой. Несмотря на такие трудности, они освоили новое место, так как там была небольшая равнинка с почвой, подходящей для огорода. Там на расстоянии километра или более находились келии и других пустынножителей, с которыми они имели общение.

Когда Виталий вернулся, то брат В. решил провести его по более краткому пути, т.е. по горной реке, но, к сожалению, тот был не в состоянии противиться быстрому и сильному речному потоку. Тогда брат В., имевший довольно крепкое телосложение, снял рюкзак, взял на свою спину брата Виталия и перенес его на другой берег. Так шли до следующего перехода, где речка ударялась в скалистый берег-стену и нужно было вновь переходить на другую сторону. Придя на новое место, они начали жить вчетвером в одной келии, размером 3x3 метра.

Снова потянулись серенькие дни неприметного для внешнего глаза ежедневного монашеского подвига. Хотя слово это среди братьев-пустынников не употреблялось, мирное их житие часто подвергалось опасностям самого различного характера. Еще преподобный Серафим Саровский предостерегал желающих поселиться в пустыне: «В монастыре иноки борются с противными силами, как с голубями, а в пустыне – точно как со львами и леопардами». Почти все пустынники испытывали жуткие ночные минуты, когда враг пытается выгнать подвижника, насылая на него ночные страхования. Приходилось бороться и с яростными нападками хульного беса со всей его мысленной скверной. Эта «болезнь», которой переболели все братья, к их удивлению миновала брата Виталия. Он, видимо, уже тогда настолько преуспел в духовной брани, что, чувствуя приближение вражеского помысла, отсекал его, не позволяя прикоснуться к сердцу.

Приходилось терпеть нападки и со стороны внешнего врага – охотников из местного населения, а часто и попросту бандитов, жаждущих поживиться нехитрым имуществом пустынников. Их замутненным головам мнились богатства, якобы спрятанные в братских кельях. Пылая неизъяснимой злобой, они готовы были не только выселить монахов с обжитых мест и донести местным властям о их местопребывании, но и, при полном попустительстве властей, запросто убить любого из них. Приведем здесь интересный документ, который характеризует трудности их пустыннической жизни – письмо отцу Виталию от монаха-пустынника Меркурия:


«Христос посреди нас, любезный друже отец Виталий. Давно, давно от тебя нет никакой весточки. Я написал когда-то враз три письма в три адреса, в том числе одно было предназначено для тебя, и ни на одно не получил ответа, посылал их с попутчиком, ехавшим в город, и, по всей вероятности, он не опустил их в почтовый ящик.

У нас с Аввакумом чрезвычайное происшествие. В середине зимы этого года к Аввакуму заявился какой-то русский бандит, по всей вероятности убежавший либо из тюрьмы, либо из концлагеря, потому что был острижен, сделал у него тщательный обыск, нашел в келии сто рублей денег, затем сложил в рюкзак имевшиеся у него в келии иконы и книги, в том числе и Богослужебные. Аввакум, видя это, сказал ему: «Книги и иконы ты оставь мне здесь, я тебе за них привезу из города триста рублей». Тот, возрадовавшись об этом, сразу начал торопить Аввакума, чтоб пойти с ним к автодороге, и с попутной автомашиной проводил его в город, а сам, не медля часа времени, начал разыскивать мою келию. Знаю, что подсказал ему об этом один знакомый мне охотник-грузин, думается, что без умысла, а может быть и с умыслом, в общем, не знаю, факт тот, что безошибочно заявившись ко мне, он вытащил огромный нож, воткнул его в пол и начал так же, как и у Аввакума, производить обыск. Денег у меня нашел всего лишь пять рублей, так что не стал даже их брать.

Книги основные у меня были припрятаны, а потому он их не обнаружил, но, найдя мой паспорт, положил его себе в карман. Вознамерился было взять мои иконы, и даже уж снял их и начал укладывать в принесенный им с собою для этой цели рюкзак, но я сказал, глядя на него: «Паспортом моим ты не сможешь воспользоваться при всем желании лишь только потому, что я по возрасту наполовину старше тебя, и иконы тебе не удастся никуда спровадить, потому что назад сему три недели, человек, подобный тебе, ходил по городскому храму и кой-кому предлагал купить имевшуюся у него икону. Одна женщина с возмущением сказала: «Ишь, нечестивец, носит икону за задом, не имея к ней никакого благоговения, сразу видно, что где-то украл да и продает...» Он сразу же куда-то скрылся, хорошо, что не позвонили в милицию, так там бы быстро дознались, откуда она попала в его руки». Тогда он отдал мне паспорт и повесил на место иконы, вместо них набрал из моего ящика продуктов, положив туда еще некоторые вещи, и перед уходом сказал: «Я приду к тебе еще раз», – и ушел. Слова эти мне поразмыслились многозначительными. Видя то, что он остриженный, у меня создалось заключение, что это бандит, убежавший либо из тюрьмы, либо из концлагеря и теперь рыщет повсюду, отыскивая себе пристанище на период зимы. Перед ним не существует никаких преград, он не остановится ни перед какими затруднениями, решась на любое преступление. Моя келия для него это просто ценная находка, тем более что в таком захолустии со всеми житейскими удобствами, и самое главное, что с запасом продовольствия.

Взвесив случившееся стечение обстоятельств, я решил покинуть пустыню и на время уйти в город. Пробыл в городе около двух недель. За этот период в горах начался снегопад, чего я и ожидал. Рассудилось мне проведать свою пустыньку, воспользовавшись ненастным временем. Доехав до определенного места лесовозной автомашиной, я сошел с нее и пошел по тропиночке, занесенной снегом, вверх по горе. Мне не видно было никаких подозрительных следов, обращающих на себя внимание. Подходя к своей келии, я увидел невдалеке от нее бродящее по окрестностям стадо коров, пригнанное пастухом, он всегда обычно в зимний период пасет их в этих местах. Открыв дверь в свою келию, я был немало удивлен тем, что незванный гость был вторично и перевернул в ней все вверх дном, производя еще раз тщательный обыск. Надо полагать, что он, все ж таки действительно, вознамерился было квартировать в моей келии, о чем свидетельствовали принесенное им свое полотенце, туалетное мыло и эмалированная кружка. Но вот неожиданно появившийся со своими коровами сельский пастух расстроил все его замыслы и он, как видно, поспешно убрался, чтобы не быть замеченным. Прошло уже более четырех недель, как я живу опять в своей келии все размышляю именно только о том, что в чем же суть этой случившейся оказии? Господь Иисус Христос сказал, что ни один волос не упадет с головы вашей без соизволения Отца Небесного, а преподобный отец Серафим Саровский все приключающиеся невзгоды определял богодухновенным изречением: «От Меня это было» – рече Господь. И вот сопоставляя совершившееся преткновение и анализируя причинные соотношения, я каким-то неведомым помыслом подсознания соглашаюсь с богомудрым изречением преподобного отца, что «от Меня это было». Этот случай вразумительно изъяснил мне, как далеко еще я отстаю от истины Евангельских заповедей... Дело в том, что я преисполнился до крайности ненавистью и презрением к этому оголтелому изуверу, в то же время умом своим осознаю, что в его положении это безвыходный тупик. В одном случае, он свирепый леопард, вырвавшийся из-за решетки зверинца и сокрушающий решительно все, что только хоть сколько-нибудь явится препятствием на его дороге; он не остановится ни перед чем, он не посчитает ни с какими нравственными ограничениями. Это отчаявшийся индивидуум, позволивший себе безграничную свободу действий, он будет убивать и душить подсильных себе людей без зазрения совести, если только в этом явится хоть малейшая необходимость, этот человек – двуногий зверь. И если случится какая-нибудь помеха, перед обстоятельствами которой он окажется не в состоянии устоять, то и тут не так легко он дастся, чтоб защелкнули на его руках браслеты с кандальными цепями. Я отнюдь не силюсь с либеральностью рассматривать этот грабительский поступок. Нет, и еще раз нет, но я осознаю собственную немощь в состоянии растленного естества, что воспылал ненавистью и озлоблением к этому неблагопристойному сочеловеку, а Евангельские заповеди гласят: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, молитесь за обижающих вас, творите благо, творящим вам напасть. Если снимут с вас верхнюю одежду, то вы не возбраняйте снять и нижнюю». Вот здесь-то и вся суть, чтоб не допустить в сердце своем озлобления.

Некто из преподобных отцов безконечно внушал своим ученикам при всяком случае: «Чадца, не имейте ни на кого зла, если бы даже кто и глаз вам выколол, то и при этом условии не имейте на него зла».

Вот насколько высоки и обширны новозаветные заповеди. Преподобный Серафим Саровский говорил, что излагать свое учение об этих заповедях так легко, как камни с горы скатывать, а вот исполнять их делом так тяжело, как эти камни тащить на гору. И так: благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас. Старей Силуан в своей книге с решительностью утверждает, что без любви к врагам спасению совершиться невозможно, и вот как это ни странно, но эти слова Богодухновенны.

Архимандрит Софроний, дополняя в основном своими изъяснениями писания старца Силуана, пишет, что истинное христианство в мире почти не проповедуется, потому что проповедь сия превосходит силы обыкновенного человека.

Писать на этом заканчиваю, бывай здоров, возмогай о Господе.

P.S. Купил в канцелярском магазине пять стержней для шариковой ручки и все оказались непригодными, так что писал тебе всеми способами, даже и через копирку.

Прости. Меркурий».


За отцом Виталием никто не замечал не только ненависти к враждебно настроенным против него людям, но даже и тени неприязни к ним. Как-то раз он вспоминал об одном подобном эпизоде: «Однажды меня посылают в селение за продуктами. А другой брат говорит: «Виталий, не ходи, тебя застрелят». А я перекрестился: «Господи, Твоя Святая воля!» – и пошел. Иду вниз, дорожка спускается с горы. Здесь кустарник, каштаны большущие растут. И вдруг слышу: щелк – осечка, второй раз – щелк – снова осечка. Я остановился. Выходит лесник – большущий детина с черной бородой и смотрит на свое ружье. Потом берет, стреляет вверх – и ружье выстрелило. Он покачал головой и ушел снова в лес. Потом я встретил его в магазине, купил ему килограмм конфет. Он стал моим лучшим другом».

Видя, что молодой инок своим смирением без труда побеждает его козни, невидимый враг восстал на него через своих же собратьев-пустынников.

В обязанности брата Виталия входило попечение о келье, приготовление пищи, выпечка хлеба и другие работы. После утреннего правила он обыкновенно спрашивал: «Святые отцы, благословите, что мне делать?» И бывало, один посылает его прочистить тропу до источника, а другой, старший чином, отменяет это послушание и дает свое – вырубить кустарник возле кельи. Чтобы сохранить мир, брат Виталий старался удовлетворить желанию каждого.

Однажды один из братьев, подвизавшийся на другой поляне, велел брату Виталию испечь хлеб и принести ему. Хлеб Виталий испек, но поскольку сапог ему не досталось, так как остальные братья ушли в селение, он натер ноги керосином и пошел босиком по снегу, по воде, по камням, проделав путь в несколько километров. Когда он дошел до келии брата, тот посмотрел на хлеб и сказал, что такой есть не будет. Тогда Виталий молча повернулся и пошел себе обратно.

Узнав об этом, один из братии возмутился и сказал, чтобы он не ходил больше к тому «наглецу», на что брат Виталий отвечал так: «Нет, меня старцы так не учили. Они заповедовали: «Если придет к тебе брат и попросит помочь ему, отложи свое дело и пойди, помоги брату, и служи ему, как самому Христу».

Служа братьям своим, словно «купленный раб», он терпел от них всяческие поношения. Какую бы пищу ни приготовил Виталий – братья были недовольны. Когда он питался тем, что другие просто выбрасывали, его упрекали: «А, ты молишься и готовое ешь, а нам некогда молиться, нам трудиться надо!» Когда же он стал уставщиком во вновь построенной церкви и начинал читать во время Богослужения, братия возмущались: «Что ты читаешь, откуда ты это взял?» – и даже останавливали службу. А однажды на кухне от него спрятали спички: «Пусть, если он такой святой, сотворит чудо и получит огонь своими молитвами!» Но он все переносил безропотно и как будто даже искал поношения.

У себя в помяннике он записал высказывание преподобного Серафима Саровского: «Монах – только тот, кто как лапти будет отбит и отрепан». Подкрепляло его и поучение афонского старца Нила Мироточивого: «Научения монашеской жизни постигаются: гонением, алчбой, жаждой, наготой, клеветой и другими многими скорбями, случающимися в жизни». Да и отец Серафим, духовник, наставлял: «Где бы ни был – без скорбей не прожить. Вооружайся терпением».

Когда брату Виталию передавали о нем чьи-либо слова, будто он пребывает в прелести, или блудник, или подобные тому измышления, он отвечал обычно: «Да, правда. Этот брат видит все мои грехи, у него херувимские очи. Спаси его, Господи!» И посылал ему подарок или оказывал какую-либо услугу. Будучи молодым иноком, он уже умел извлекать для себя духовную пользу из всего, что бы с ним ни происходило.

Имея безграничное доверие к Творцу, он с одинаковой благодарностью принимал от Него как радости, так и тяжкие скорби и испытания.

Его духовная мера настолько превосходила меру остальных братьев, что часто они не могли не только понести ее, но даже и потерпеть. Были такие, которые просто не могли видеть его подвиги. Побуждаемые врагом, они делали попытки избавиться от него, сбросив в пропасть или потопив в реке. Но Господь хранил своего избранника. Попуская такие испытания, Бог возносил его на новую духовную высоту.

Был момент, когда кто-то из братии просил отца Серафима забрать от них брата Виталия, объясняя это тем, что они соблазняются, ибо так, как трудится и молится он, естество человеческое выносить не может... Но без него оказалось еще труднее – между братьями пошли такие нестроения и разлад, что они пришли к отцу Серафиму и просили вновь вернуть им брата Виталия, так как считали его пример спасительным для себя.

Один из братии, пчеловод, так обличал своих собратьев: «Люди простодушные, младенцы во Христе Иисусе, сразу же почувствуют исходящее от него духовное благоухание, которого не чувствуем мы по своей душевной черствости и тайной гордости, из-за самопревозношения».

И, действительно, простые люди, таганрогская паства, потянулись к брату Виталию и в пустыню. Встретиться с ним они могли на Амткельском озере, в ближайшей к селениям пустыньке, где жили «приозерные» монахини. Братия иногда приходили сюда для совершения службы, а также часто делали здесь остановки перед подъемом свою гору, когда случалось возвращаться из селения. Сюда же приносили продукты для пустынножителей и паломники, которых благословлял отец Серафим. Но приезжали специально, чтобы побеседовать с братом Виталием.

Спускаться с крутых гор, пересеченных быстрым потоками вод, было не просто, но он делал это ради утешения скорбящих. Господь настолько укрепил его телесные силы, что он мог уже без посторонней помощи ходить по реке и горам через дебри, причем с тяжелой ношей, к великому удивлению всех знавших его прежние болезни.

Как свидетельствует монах-пустынник Меркурий, брат Виталий впоследствии без всякого лечения исцелился от своей долголетней болезни – обе каверны в легких зарубцевались. Видимо, над ним сбылось изречение Святых Отцов: «Кто себя не жалеет, того Бог пожалеет».

Не щадя себя, день и ночь проводил он в беседе с пришедшими людьми, стараясь всем помочь, а главное – утешить. Всегда учил терпеть, смиряться, все принимать за волю Божию и всех любить. «Вы только позовите меня, и я приду», – говорил он пришедшим в пустыню паломникам. Они сердцем звали любимого брата, и он, словно слыша их, спешил на этот зов к Амткельскому озеру.

Большинство из приезжавших к нему, были женщины, и братия стала соблазняться, что он много общается с ними и слишком уж помогает приозерным монахиням.

Имея сердце, исполненное любовью Божией, он не мог не помогать страждущим или матушкам-подвижницам, чьи хрупкие плечи несли все тяготы пустыннической жизни. А потому мало обращал внимания на искушения со стороны братии.


Инокиня Евфимия:

«Я жила в пустыне вместе с матушкой Рахилью. Однажды, когда брат Виталий должен был к нам придти, матушка Рахиль, вспомнив, как ему трудно будет идти по речке, а потом еще подыматься на такую гору, решила за него помолиться и начала делать земные поклоны. И вот приходит к вечеру брат Виталий и говорит: «Спаси, Господи, мать Рахиль, что положила за меня 35 поклонов». Ну откуда он мог это узнать? Она даже сама не считала их, а клала поклоны по желанию души.

А вот еще случай. Пошли мы однажды в Азанту за мукой, взяли ношу и возвращаемся в келию. Я же подслеповата, да еще самочувствие было плохое – иду медленно. Брат Виталий и говорит нам: «Вы не спешите, а я пойду вперед». И пошел. Сам принес нам в келию муку, по-быстрому на соде испек тоненькие лепешки и пошел нам навстречу. Встретил нас около креста на дереве, накормил теплыми лепешками, которые принес за пазухой, и мы с новыми силами продолжили свой путь, а до келий от этого места нужно было еще идти часа три.

Пришел он однажды к матушке 3., а она была больна и не могла стирать. Так он все ей перестирал. Очень он был простой, добрый и абсолютно небрезгливый. А самому-то ему приходилось разное терпеть, и терпел благодушно.

Однажды в селение приехали благодетельницы и привезли продукты для пустынников. Был там в то время брат Виталий и говорил им душеполезные поучения. Но некоторым из молоденьких девиц, его духовных чад, хотелось поговорить с ним наедине, чтобы разрешить свои вопросы и недоумения. А это было удобно сделать, если пойти проводить их по дороге до автобуса, и он настроился идти с ними. Тут подбежала к нему одна из здешних и кричит: «Ты монах? Ты монах?»

А он кратко отвечает: «Недостойный».

– Ну, тогда сиди дома и никуда не ходи!

А он все равно идет с ними. Тогда она как дернет его за Руку:

– Никуда не ходи, тебе говорю!

Но он не оставил тех, кто нуждался в духовной помощи и желал слышать душеполезное его слово, за что получил злобный удар по спине. И перенес он это абсолютно спокойно. Не впервые ему это было, да и не в последний раз».


К нему в полной мере можно было отнести слова Священного Писания: «Для чистых все чисто» (Тит. 1, 15) и во Христе Иисусе «нет мужеского пола, ни женского» (Гал. 3, 28).

Любовь к ближним и смирение проявлялись у брат Виталия постоянно и многообразно как в словах, так и в делах. Одним из весьма значительных таких дел было его согласие ухаживать за парализованным схииеродиаконом Исаакием. Этот подвижник в молодости жил в Драндском монастыре под Сухуми, после его закрытия в числе других монахов был сослан на Колыму, где работал на золотоносных приисках. Вернувшись, поселился в горах. Находясь в преклонном возрасте, он уже не мог жить один в суровых условиях пустыни. Братия поселили его в маленькой келейке возле своей церкви. Проходя мимо, они часто слышали, как он покаянно взывал: «Господи, накажи меня здесь, а там – помилуй». Спустя некоторое время его разбил паралич, была парализована левая сторона. Никто не осмелился предложить старцу свою помощь, понимая, что этот крест превышает силы любого жителя пустыни. И только брат Виталий взял на себя заботу о больном старце, ежедневно ухаживая за ним в течение многих месяцев. Но, видимо, чтобы избежать похвалы от братии и благодарности от отца Исаакия, вел себя со странностями, как бы полуюродствуя, так что сам отец Исаакий называл его «блаженненьким».

Но по-прежнему строго, узким путем вел свое духовное чадо глинский старец отец Серафим. После закрытия Глинской пустыни он поселился в Сухуми и служил в городском кафедральном соборе. Сюда по большим праздникам пустынники приходили на исповедь и ко Святому Причастию.

Приехал как-то брат Виталий из пустыни в город, и как обычно ходил в латанном-перелатанном подряснике, так и пришел в собор, где в это время исповедовал отец Серафим. Узрев его в таком виде, придя домой после службы отец Серафим начал его честить и выдворил за дверь. Там Виталий долго просил прощения, но не получив его, никуда не ушел, а свернувшись калачиком лежал на пороге, пока с работы не пришла хозяйка дома.

Или другой пример. На Прощеное Воскресение было у отца Серафима «велие утешение», и брат Виталий вместе с другими чадами батюшки был на этом ужине. Когда все уже насытились, хозяйка дома вдруг обнаружила, что целый казан молочной рисовой каши остался несъеденным. «Батюшка! – умоляющим тоном обратилась она к отцу Серафиму, – ну не выбрасывать же столько каши на улицу!»

Отец Серафим, окинув всех взглядом, остановился на Виталии. Тот, как истинный послушник, сложив руки, сказал: «Благословите, отче!»

– Бог благословит, иди, съешь, – ответил старец.

– Ну, наверное, лопнет Виталий, – подумали многие, – или заворот кишок будет. Ну как это можно после такого ужина съесть еще три литра каши?»

Но вскоре явился брат Виталий, бодрый и радостный, а когда его спросили, как он себя чувствует, ответил: «За послушание съел и почти ничего не почувствовал, будто и не ел».

Однажды Виталий пришел к отцу Серафиму и показал тетрадь, в которую записывал высказывания из различных святоотеческих книг. Старец увидел, как он дорожит ею, и сказал: «Возьми эту тетрадь и положи в печку». Так воспитывалось послушание.

Хотя Виталий еще не был пострижен, по своему внутреннему духовному устроению и несению подвига он давно уже стал монахом. Когда отец Серафим намеревался совершить постриг в мантию трех братьев, в том числе и Виталия, в Сухуми прибыл новый епископ, который в силу различных опасений не дал своего благословения на постриг тайных пустынников.

Спустя некоторое время, уже в пустыне, Виталий заболел столь серьезно, что братия опасались за его жизнь. Зная о его желании принять монашество, они, посовещавшись между собой, решили постричь его в мантию. Испроси благословения отца Серафима в то время не было возможности: реки в горах сильно разлились, – перекрыв дорогу к городу, а состояние Виталия было крайне тяжелым. Тогда пустынник игумен Мардарий келейно постриг Виталия в мантию с наречением ему имени Венедикт. Лишь во время пострига братии открылось, что Виталий был рясофорным иноком. Все думали, что он еще послушник.

Когда отец Серафим узнал, что Виталия постригли без его ведома и благословения, он первое время делал вид, что сердится на него. Так столь желанное монашество доставило брату Виталию новые скорби и искушения.

В середине 60-х годов всем пустынникам предстояло пережить новое тяжелое испытание. Относительно спокойные времена прошли. Слух о поселившихся в горах монахах стал распространяться среди местного населения. Скоро об этом узнали в органах внутренних дел. С вертолетов легко удалось обнаружить келии и огороды пустынножителей, пришли тревожные вести о готовящейся облаве. Через некоторое время оперативная группа КГБ арестовала всех монахов и вертолетом доставила их в Сухуми. Парализованного отца Исаакия бросили в горах одного...

Но брата Виталия в это время в пустыне не было. За несколько дней до этих событий он спустился в селение Амткел к приехавшим паломникам, а уходя попросил прислужить отцу Исаакию одного странника. Тот было согласился, но вскоре покинул совершенно безпомощного старца.

Вслед за милицией пришли грабители. Не найдя в пустых келиях никаких ценностей, всю свою сатанинскую злобу они излили на отца Исаакия, требуя от него золота и денег: они сделали из полотенца петлю и затягивали на его шее, а когда тот уже задыхался – отпускали. Потом зверски избили, ударили по голове топором и, наконец, сбросили в ущелье.

Через пять дней отца Исаакия с большим трудом подняли и захоронили на поляне возле церкви. Его тело не издавало никаких запахов тления, несмотря на сильную жару. Видно, Господь внял его молитве: «Накажи мя, Господи, здесь, а там – помилуй!»

Во время убийства старца брат Виталий находился в селении Амткел у болящего Лени, который уже 40 лет не вставал с кровати. Он вел себя в тот день очень возбужденно и громко выкрикивал: «За что вы меня бьете, у меня денег нету!» Кроме брата Виталия никто не понял, что это значит. Он же сразу начал ставить свечи и сказал, что нужно усиленно молиться.

После этих событий отец Серафим не благословил брата Виталия возвращаться в пустыню и отправил его в Тбилиси к владыке Зиновию. Так закончилась почти десятилетнее пребывание его в пустыне, по которой он тосковал и плакал всю жизнь...

Впоследствии, живя в Тбилиси, отец Виталий говорил: «Я настолько люблю пустыню, что если бы не благословение, я бы и одного дня здесь не был».

Для тех же, кто побывал у отца Виталия в горах, эти дни остались в памяти на всю жизнь.


Алла (г. Таганрог):

«На праздник Происхождения честных древ Животворящего Креста Господня братия собралась в ближайшей пустыни у матушек для совершения Всенощного бдения. В это же время из города сюда пришли несколько паломников. Надо было только видеть эту неописуемую красоту! Бдение совершалось под открытым небом на закате солнца среди гор. Душа наслаждалась молитвой. Казалось, каждое произносимое слово доходило до неба, и ощутимо чувствовалось присутствие небожителей на этой чудной службе».


В то же время отец Виталий знал, что путь этот не для многих. Одной своей духовной дочери, которая, побывав у него, тоже захотела жить в пустыне, он сказал: «Нет, пустыня выгонит. Нужно жить в миру, как в пустыне. Идя по улицам, не по сторонам смотреть, а себе под ноги. Больше молчать, не пустословить и Иисусову молитву творить».



Русская Православная Церковь
Николаевский Собор

Авторское право © 2012-2017.
Разработчик: Капитула Ян

Valid HTML 5
Правильный CSS!
Яндекс.Метрика